Некуда и негде

К сыну одного моего приятеля, студенту, приехала из другого города девушка — погостить несколько дней. После ее отъезда приятель еще долго возмущался:

— Как так можно! Это же прямо под родительским кровом — в одной постели!

Я спросила: а что, было бы лучше, если бы они этим занимались по подъездам?

— Да! — еще пуще распалился приятель. — Именно что! По подъездам!

Не знаю, как у вас, а на двери моего подъезда домофон, так что туда еще надо попасть, не говоря уже о совершенно антисанитарном состоянии довольно узких подоконников на лестничных пролетах, рядом с мусоропроводом. Озаботившись судьбой подросткового секса в России, я стала спрашивать в редакции, где у кого случился первый секс.

Самым популярным ответом было: «Дома…» Причем половина респондентов, краснея, добавляла: «…у друзей». А другая половина, прямо-таки багровея, шептала: «…у родителей». Следующим по популярности был ответ: «В общежитии» (с объяснением «а остальные… ну, ушли куда-то»). Дальше шел целый ряд вариантов, свидетельствующих о том, что человек в стесненных обстоятельствах становится на диво изобретательным: «на даче у друзей», «в офисе у мамы», «в школе» и даже «сейчас-сейчас… а, вспомнил! — в палатке… туристической».

Складывается впечатление, что квартирный вопрос испортил не только москвичей, но и россиян в целом. Точнее — их сексуальную жизнь. Подростковый секс у нас за редким исключением происходит в чужом помещении, в обстоятельствах, которыми ни один подросток полностью не владеет. Поэтому подростку все время чудится, будто он совершает нечто как минимум рисковое, а как максимум — стыдное или даже преступное; нечто, о чем люди приличные догадываться ни за что не должны.

С этим ощущением подросток вырастает во взрослого человека, которого любой намек на эротику в массовой культуре немедленно возвращает в детство: он начинает хихикать, отворачиваться, смотреть тайком, снова хихикать и, наконец, громогласно обличать, чтобы его, не дай бог, в чем-нибудь таком не заподозрили.

То есть секс у нас как бы есть. Но его у нас как бы не должно быть.

И ничего, совершенно ничего в нашей стране не сделано для того, чтобы первый подростковый секс был какой угодно, только не стыдный и не рис­ковый, несмотря на модную пропаганду безопасного секса и ответственного отношения к партнеру. В общежитиях — по 4–6 человек в комнате. Съемного жилья, которое по карману студенту, катастрофически мало, а с ужесточением налогового контроля аренды квартир станет еще меньше. Мотели в нашей культуре как-то не прижились. А в подъездах, как уже было сказано, антисанитария и курящие на лестницах соседи.

Так что сексуальная революция произошла у нас в головах, но не в ипотеке. И пока мы не научимся обеспечивать себе простые и удобные обстоятельства для первого секса (а значит, и для взрослой жизни), не будет у нас никакой самостоятельности и социальной мобильности: родившиеся в мегаполисах так и будут сидеть в своих мегаполисах, а родившиеся в моногородах никуда не поедут из своих моногородов. Потому что некуда.

Так и будем, образно говоря, жить с родителями. И чувствовать себя в большом долгу.