У каждого своя вечность

Любые попытки определить бесконечность разбиваются в пыль, сталкиваясь с конечностью нашего существования. Время и вечность… Мы никогда не определим их и в точности себе не представим. Этот вызов Вселенная бросила не столько нашему разуму, сколько нашему духу

Однажды, разговаривая с режиссером Евгением Юфитом, я спросила, что из современного кино он предпочитает. В ответ Юфит пожал плечами — а я вообще не могу ничего смотреть: все это для меня слишком быстро, просто не успеваю понять, что там происходит. Сам Юфит снимает кино очень медленное. Многие жалуются, что оно такое медленное, будто звук на магнитофоне, который «жует» запись, — слов не разобрать.

Медленно, быстро… Час — это много или мало? Вообще, что это такое — час? Час чего? Не количества ли оборотов металлических колесиков швейцарского брегета, не имеющего к нам ни малейшего отношения? Но мы кротко смотрим на часы и интересуемся, который час. А часы с авторитетом кремлевских курантов полагают, что никогда не ошибаются.

— Что же показывают часы? От чего время зависит? — мы сидим в кафе с сугубым физиком-теоретиком Мишей и болтаем про время, вечность и всякое такое.

— Ни от чего. Это еще Блаженный Августин понял: время не связано с движением светил. Иисус Навин остановил солнце, чтобы закончить битву, но время-то при этом шло.

— Так что же такое время?

— Помнишь, как у Достоевского? «Время есть отношение бытия к небытию». С точки зрения физики — конечного к бесконечному. И должен тебе сказать как специалист: лучшего определения времени я не знаю. Там, где наше сознание сталкивается с этим отношением — конечность слеш бесконечность, — там и возникает время.

— Так оно вообще есть или это просто иллюзия? — любопытствую я. — Платон, помнится, говорил, что время течет из вечности. Надо полагать, и утекает туда же.

— А ты понимаешь, что время бесконечно только в одну сторону? — Миша переживает за время и пространство: все-таки, как физик, он за них отвечает. — Почему, скажем, не имеет смысла вопрос о том, что было до Большого взрыва? Потому что он предполагает, что Большой взрыв — это точка на бесконечной прямой. Но никакой бесконечной прямой нет. До Большого взрыва ничего не было. И времени тоже.

Я изо всех сил пытаюсь себе это представить — ничто, библейская безвидность, физическое отсутствие пространства и времени. И не могу. Какого цвета ничто? Я знаю, что ответит Миша — никакого. Так и есть:

— Определить прямо самые фундаментальные вещи просто невозможно. Всегда получится тавтология, про которую еще Кант говорил: «а», потому что «а». Люди просто договариваются. Когда в XVII веке оказалось, что Вселенная бесконечна, для человечества это стало страшным потрясением. Европа ответила судорожным строительством барокко. Надо было как-то обиходить этот мир, благоустроить, чем-то заполнить открывшуюся пустоту. Но бесконечность мы как-то пережили. Сейчас физика склоняется к тому, что Вселенная все-таки конечна. А конечность пережить куда сложнее — у многих клаустрофобия начнется. Ведь немедленно возникает вопрос: а что потом?

— Но как это уместить в сознании? Здесь какой-то провал в логике, разрыв, который я не могу заполнить. — Я представляю себе неоплатоническое клубящееся Иное. Странный холодный ветер дует оттуда, нарушая атмосферу кафе.

— Тут надо успокоиться. — Сугубый физик не то чтобы насмешлив, скорее печален. — Аналитическая логика перед понятием времени бессильна. Есть такая фраза Эйнштейна: «Не существует никакого индуктивного метода, который мог бы вести к фундаментальным понятиям физики». Мы уже больше ста лет находимся за границей всякого логического понимания и оперируем категориями, которые не в состоянии себе представить.

Вот это я и хочу понять. Констатируя собственное логическое бессилие, мы оказываемся перед туманной пропастью нечеловеческой реальности. Оттуда мы пришли, туда мы уйдем. Но что это за место — вечность? Не то ли, чего так боялся Свидригайлов, — деревенская банька с пауками?

— Это только кажется, что физический и лирический дискурсы можно противопоставить, — говорит сугубый физик; разговор, начавшийся так легкомысленно, вдруг становится странно грустным. — На вопрос о том, что такое вечность и время, художник и физик ответят одинаково. Что такое время? Это монотонность: тик-так. Но тогда почему вечность не деревенская банька? Физика никому и ничем не поможет. С вечностью каждый справляется сам. В сущности, это вопрос мужества. Томас Элиот написал знаменитое: «Так кончается мир — // Не взрыв, но всхлип». А Бродский ему ответил: «Облокотясь на локоть, // Я слушаю шорох лип. // Это хуже, чем грохот // И знаменитый всхлип. // Это хуже, чем детям сделанное бо-бо. // Потому что за этим не следует ничего».