Инсайд. О бедности в Монголии

18 июня, от Иркутска 1362 км.

Утром оказалось, что местность, куда нас загнала ночь, ничем не примечательна, и поэтому, не тратя время на фотосъёмку, в 08-56 отправляемся дальше на северо-запад. Дорога изматывала «гребёнкой», которая не давала набрать скорость, и в итоге 129 километров мы ехали пять часов, добравшись до сомона Дурвулжин только к 14-00.

Сомон как сомон: довольно убогий на высокомерный взгляд из России, но местному народу и здесь хорошо. И здесь, несмотря на суровую природу и относительную бедность населения, есть свои радости, свои праздники, свои преимущества.

Насчёт относительной бедности населения: глядя на скромные домики и юрты за глухими заборам в сомонах и на одинокие айлы в степи, на то, как одеты местные жители, многим, особенно тем, кто впервые приезжает в Монголию, действительно в голову приходят мысли о нищете. Многие из таких россиян не скрывают своего пренебрежения и высокомерия к сельским монголам, а то и в целом к народу. И таким время от времени приходится рассказывать, что на самом деле всё обстоит далеко не так, как оно кажется на первый взгляд.

Да, бедных монголов много. Но в Монголии никто не умирает с голоду, здесь на всю страну только один дом престарелых, так как монголы не бросают своих стариков. А если и есть такие уроды, то до конца своих дней они испытывают презрение со стороны окружающих. Не остаются без заботы родственников и дети, потерявшие своих родителей, поэтому в Монголии только пять или шесть интернатов для таких детей.

Если внимательно присмотреться, то почти у каждой юрты стоит автомобиль, а то и два, и даже больше. У большинства, к тому же, есть мотоциклы, заменившие сегодня лошадей. Количество скота у аратов, живущих в «бедных» юртах, зачастую исчисляется тысячами голов, и неудивительно, что очень у многих есть квартиры в Улан-Баторе, в которых обычно проживают дети, обучающиеся в престижных вузах, или эти квартиры сдают в аренду. Очень многие отправляют своих детей получать качественное образование в Китай, в США, в Японию, в Европу и так далее.

Конечно, в Монголии, особенно в Улан-Баторе, до сих пор живо такое явление, как «траншейники» (бездомные, живущие в колодцах вдоль теплотрасс и так далее), много таких, кого нужда выжимает из худона (сельской местности) в столицу или в аймачные центры. Часто это бывает из-за того, что монголы в одночасье теряют весь свой скот впоследствии «черного дзуда» (засуха, или большой снег зимой). Но и в таких случаях монголы проявляют чудеса выживания — даже в самых тяжёлых ситуациях они способны быстро приспосабливаться к любым жизненным условиям.

Они мобильны, и в случае необходимости становятся «ниндзя» (нелегальными золотоискателями) или находят возможность выехать на заработки в Корею, в другие страны, при этом, чаще всего, не зная языков и не имея достаточного количества денег.

В основной своей массе монголы доброжелательны и гостеприимны, до сих пор хорошо относятся к русским. Но встречаются и обозленные на соседей, на правительство, да и вообще на весь мир. Улан-Батор, как большой пылесос, как и в России Москва, втягивает в себя как лучший человеческий материал (в том числе местных красавиц, отличников, удачливых предпринимателей и так далее), так и самый неустойчивый, гнилой (чаще всего — из-за пристрастия к алкоголю), а вот в худонах остаются самые крепкие, выносливые. По крайней мере у меня за эти десятилетия поездок в Монголию сформировалось именно такое мнение.