Третий Спас - время хлеба и орехов

29 августа (16 августа по старому стилю) Православная церковь празднует Спас Нерукотворный, вспоминая перенесение из Едессы в Константинополь Нерукотворного образа Иисуса Христа.

В христианской традиции существует несколько легенд о нерукотворных образах Спасителя, послуживших позже источником иконографии.

Самым знаменитым образом считается Туринская плащаница — ростовое изображение Христа, проявившееся, по убеждению верующих, на его погребальных пеленах. Споры о том, истинная ли это реликвия, ведутся до сих пор, даже после нескольких научных исследований. При этом письменные источники времён крестовых походов утверждают, что подобные покровы хранились некогда в различных церквях Константинополя.

Есть также популярное западное средневековое предание о «плате Вероники». Согласно ему, некая благочестивая еврейка Вероника сопровождала Христа во время крёстного пути на Голгофу и подала страдальцу свой платок, чтобы Спаситель мог утереть кровь и пот. На ткани отпечатался лик Христа с терновым венцом на голове, и эту реликвию христиане сохранили; сейчас она хранится в соборе св. Петра в Ватикане.

Восточнохристианский праздник Спаса Нерукотворного основывается на константинопольской легенде о создании образа (первого мандилиона — лица Иисуса Христа на убрусе) самим Спасителем.

Согласно этой легенде, правитель месопотамского города Эдессы Авгарь V Уккама, страдавший от неизлечимой болезни, прослышал о творимых Спасителем чудесах и написал Иисусу письмо с просьбой прийти и исцелить его. Иисус тогда не внял этой просьбе, однако написал Авгарю письмо, в котором обещал прислать одного из своих учеников, чтобы излечить его болезнь и спасти его и всех его близких. Потом Иисус ополоснул лицо и приложил к нему убрус (льняной плат), на котором отпечатался Его лик. Мокрая борода оставила след в виде клина из одной пряди (отсюда и популярное название этого образа — «Спас Мокрая Брада»). Сей нерукотворный образ, считающийся первой иконой, Христос отдал послам, а те передали его своему господину вместе с письмом. Варианты этой легенды гласят, что Авгарь, приняв святыню, тут же выздоровел, однако Евсевий Кесарийский (автор самого древнего сохранившегося труда по истории церкви) пишет, что исцелил правителя не мандилион, а апостол Фаддей (из числа 70 учеников Иисуса), прибывший в Эдессу уже после Воскресения Христова и крестивший Авгаря вместе с остальными жителями города.

Льняной плат с нерукотворным изображением Христа долгое время хранился в Эдессе как величайшее сокровище. Авгарь богато украсил его и поместил в каменной нише над вратами, чтобы всякий входящий в город мог поклониться реликвии. Предания гласят, что этот образ помогал жителям оберегать город от врагов. Однако позже один из потомков Авгаря впал в идолопоклонство и верующие, чтобы защитить реликвию, заложили её в нише кирпичом. Там образ и хранился много лет, пока город не осадили персы. Тогда местному епископу было видение Богородицы, указавшей место и велевшей достать реликвию для защиты города. Когда разобрали кладку, то выяснилось, что на дощечке, прикрывавшей святыню, запечатлелось изображение, в точности повторявшее образ на холсте.

После совершения крестного хода с нерукотворным образом персидское войско отступило. Однако позже, в 630 году, Эдессой овладели арабы. Они, впрочем, не препятствовали поклонению нерукотворному образу, а слава о нём уже распространилась по всему Востоку. Существование такой реликвии трактовалось отцами Церкви как важнейшее свидетельство в пользу иконопочитания. В 944 году император Константин выкупил святой убрус у эмира и перенёс его в Константинополь, в церковь Пресвятой Богородицы; тогда же было установлено празднование в честь этого события, пришедшееся на 16 августа (по старому стилю).

Народные традиции

Православная Церковь относит праздник в честь Нерукотворного образа Христа Спасителя к полупраздникам: он отмечается в первый день попразднства Успения Богородицы и является как бы продолжением этого торжества. Однако у славян этот день почитался особо, поскольку был частью «триптиха» — трех августовских праздников в честь Спасителя.

Третий Спас величали в народе Ореховым и Хлебным, Малым Спасом, а ещё — Спасом-на-полотне (Холщовым Спасом) и Осенним (Холодным) Спасом. В старину говорили: «Первый Спас — на воде стоят, второй Спас — яблоки едят, третий Спас — на зелёных горах холсты продают».

После Успения Богородицы повсюду устраивали «спасовские» ярмарки, на которых торговали домоткаными льняными холстами и домашним текстилем. Здесь покупали и полотна для обычных домашних нужд, и богатые ткани для нарядов: ведь впереди были пышные праздники урожая и время свадеб.

Крестьяне, вспоминая легендарные действия Христа, в Третий Спас ходили утром к родникам, умывались ключевой водой и утирались вышитыми полотенцами. Во многих местах освящали в этот день новые колодцы, чистили к осени родники и источники, пили из них воду «для здоровья» и обходили колодцы кругом, символически замыкая тёплое время года.

Третий Спас в народе нередко величали Хлебным, потому что около этого времени заканчивали жатву и приступали к обмолоту, а кое-где уже ссыпали зерно в закрома. В это же время совершали «досевки» – сеяли озимую рожь. В народе говорили: «Третий Спас хлеба припас», «Хорошо, коли Спас на полотне – хлебушко на гумне», «Третий Спас – холсты продают, хлеб припасают, именинный сноп встречают». Земледельцы загадывали в Третий Спас о посеве: из «дожиночного» снопа выдергивали три колоска и зёрна от каждого сеяли «наособицу» в тайном месте, а после смотрели, какие зерна взойдут скорее и лучше всего. Если первыми взошли зерна первого колоса — значит, лучший урожай даст в будущем году ранний сев, если второго — то средний, а если третьего — то поздний.

С Третьего Спаса начинался сбор поспевших лесных орехов, а в Сибири начинали бить кедровую шишку. Деревенские девки и бабы ходили за орехами с корзинками, а при совместном сборе (например, когда «запасали» для помещика) расстилали на траве холстину и расходились в стороны, собирали орехи в фартуки и после высыпали их на ткань. В хороший год сбор орехов продолжался несколько дней, и по количеству собранного крестьяне судили о будущем урожае хлеба: «Коли год на орехи урожайный, то на следующий год хорошо уродится рожь». Орешками потом не только лакомились, но и делали на их скорлупе крепкие и лекарственные настойки; а девицы, пробуя первый орешек, гадали по его спелости и сладости о будущем замужестве.

Хлеб и орехи нового урожая утром освящали в церкви (где непременно проходили молебны в благодарность Богу за хлеб насущный), а после хозяйки готовили из «новины» угощение к празднику: варили всевозможные каши, пекли пироги с грибами или ягодами, запекали яблоки с орехами, делали выпечку и сладости с фруктами и свежим мёдом. Но главным на столе считался свежий и пышный хлеб. Для крестьян он был «что Божий престол», и проба этой «новины» всегда превращалась в праздник: ради этого и вино покупали, и пиво варили, и гостей созывали. В старину хлеб не резали (считалось, что это «всё равно как Христа резать»), а ломали руками и перед тем, как положить в рот кусочек, осеняли себя крестным знамением.

С Третьего Спаса в городах начинались Великоденские гулянья, а в деревнях — осенние хороводы и посиделки. Молодёжь готовилась к свадебному сезону — Покрову, присматривая себе пару на «беседах». Но больших гуляний в августе не устраивали: хотя Спасы и считались праздниками урожая, на отдых у народа ещё не было времени, полевые работы и подготовка к зиме отнимали все силы.

Успение и Третий Спас были в народном календаре «воротами в осень»: к этим праздникам уже желтеют листья, стынет вода, пропадают насекомые, змеи прячутся в подземные норы. Считалось, что ласточки «три раза отлетают, в три Спаса», а чуть позже отправляются «за море» журавли. Крестьяне говорили, что если журавль отлетит к Третьему Спасу, то на Покров будет мороз, а нет – так зима придет позже.