Ян Жижка мёртв, а Швейк жив, или о том, как опасна дружба с ренегатами

Знаете, есть вещи, которые хороши просто сами по себе. Ровно до тех пор, пока ими не начали пользоваться. Вот пусть лучше стоят себе и радуют глаз. Как, например, улочки старой Праги – погулять по ним, фантазируя на тему Голема, поглазеть под пиво на панораму с Карлова моста – но не приведи Господь переехать сюда жить, дабы случайно не открылась во всей своей неприглядности грязная правда арабских предместий.

Или, например, дальние родственники, с которыми принято общаться просто потому, что ну родственники же, а беглый взгляд на историю отношений вообще-то вскрывает весьма неприглядную картину, и понимаешь вдруг, что держаться-то особо не за что, но ты держишься, потому что приличия и всё такое. Это я уже про разного рода «братушек» – поляков, болгар и, конечно же, чехов.

В ловушку желания осчастливить (освободить, объединить, оправославить – и далее по списку) дальних родственников посредством штыка Российская Империя стала попадать волею славянофилов ещё со времён Николая I. Но те, кто был в теме, уже тогда говорили, что те же греки, например, не хотят быть русскими, а жаждут носить цилиндры, иметь парламент и печатать газеты – совсем как французы. Бурно ищущее себя русское общество после изрядно сдобренного мистическим бредом космополитизма Александра I этот совет благополучно проигнорировало, что дало нам очередную русско-турецкую войну, и, как её результат – традиционно враждебную всему русскому (по сию пору) независимую Болгарию.

Заигрывания с поляками дали нам два больших восстания (1830 и 1863), полностью вооружённую и потом отказавшуюся воевать с немцами армию Андерса, а под конец и приснопамятную «Солидарность» с красноречивым слесарем Валенсой (как бы предсказуемо здесь всё ни было).

Но все это меркнет по сравнению с бурной историей взаимодействия нас, русских, с такими, казалось бы, миролюбивыми и симпатичными парнями, как чехи (ну и, ради исторической достоверности – местами словаки). В великодушии можно было бы отмахнуться от танкового недоразумения «пражской весны» (мы-то сами давно про это забыли, а они всё дуются – хотя мы-то как раз здесь и ни причём: это политбюро нас туда отправило, вместе с другими армиями Варшавского договора, и, кстати, ни тех, ни других давно уже нет), и даже простить им добросовестную 6-летнюю работу на благо Вермахта (ну, ОК, под оккупацией были, что с них взять), как даже и бестолковое восстание против немцев в мае 1945-го; но элементарное знание того, что эти «родственники» устроили зимой 1919-1920 в Сибири, вызывает оторопь, шевеление волос на затылке и мороз по коже.

Ну ладно, фронт посыпался. Ну ладно, дело проиграно. Но захватывать Транссиб и забирать у эшелонов с беженцами и ранеными паровозы для собственного барахла, обрекая их на холодную смерть, заставляя вчерашних союзников идти через всю Сибирь пешком – это уже за гранью человеческого понимания.

Это беспросветное скотство и стало причиной того, что мы сейчас называем Великим Сибирским Ледяным походом. Участие в нём ценилось в эмигрантской среде так высоко, что терновый венец на памятном знаке отливался из чистого золота.

Узнав о сдаче чехами большевикам Колчака в обмен на беспрепятственный пропуск на восток, Каппель вызвал командующего Чешским легионом генерала Сырового на дуэль. Тот не ответил. А через 20 лет сдал чешскую армию без единого выстрела немцам.

Есть, кстати, версия, что Гражданской войной мы обязаны именно восстанию Чехословацкого корпуса: тот приснопамятный приказ о его разоружении Троцкий отдал совершенно сознательно, прекрасно понимая, чем дело кончится, и страстно желая наконец-то превращения империалистической войны в гражданскую. Похоже, Демон революции знал, что делает, и с кем делает – тоже. Тех, кому интересны подробности, адресую к проекту «Народный политолог»:

здесь, здесь, и здесь.

Лично я думаю, что массовый переход чехов – целыми батальонами – в русский плен был обусловлен не столько питаемыми ими братскими чувствами, сколько нежеланием кормить окопных вшей непонятно за какие интересы Габсбургов (Европа ведь во все времена была удивительно едина и неделима, как мы помним), а также такими вескими доводами, как Луцкий прорыв и рёв Артиллерии особого назначения под Ковелем.

А ещё мне кажется, что Швейк не спроста был изображён Гашеком полным дегенератом – он ведь писал портрет чешского солдата с натуры. Возможно даже с себя (и биография Гашека, честно говоря, подтверждает). Чудом сохранившиеся кадры хроники Чехословацкого корпуса в Иркутске почему-то убеждают меня в этом. И если это так, то причины поведения чехов в Сибири мне абсолютно ясны – они имеют ярко выраженный клинический характер.

На этих выходных мы у себя в Иркутске ждём самолёт с потомками чешских легионеров.

Государственная (МИД вообще в курсе, нет?) делегация в 82 человека – депутаты, военные, историки и журналисты. Планируют пройтись по местам сомнительной славы чешского легиона, вспомнить заключение мирного соглашения с красными и даже поучаствовать в организованном реконструкторами переходе через Байкал – в честь Великого Сибирского Ледяного похода Русской Армии. То есть на голубом глазу отметить все те несчастья Гражданской войны, сознательными виновниками которых они сами и стали.

Странно, но в Иркутске есть особи, которые ждут новых чехов с распростёртыми объятиями. Вы их еще на место расстрела Колчака сводите –пусть потомки иуд почтят ими же и закланного Верховного Правителя.

Проблема в том, что на фоне стремительно умнеющего общества до сих пор находятся неглупые вроде люди (из жалости к их убогости я даже фамилий называть не буду), для которых мимолётное внимание носителей высокой европейской цивилизации (костёлы там, кривые улочки, брабморки и пиво) – это как стакан водки алкоголику. Я не могу объяснить это ничем, кроме совковых комплексов и порождённого духовной и материальной нищетой позднесоветского раболепства. Но видеть такое от тех, кто несколько десятков лет подряд совершенно сознательно ставит себя во главе патриотического движения, при этом будучи глубоко (а часто – и профессионально) в историческом материале – это как смотреть старое полосящее VHS-видео, на котором мелькают зачем-то напялившие шинели фрики. И непонятно, и неприятно.

Не надо дружить с ренегатами. Даже если они очень, очень близкие родственники. Даже если больше дружить не с кем. С дальними – так тем более. Это всегда плохо заканчивается. Потому что ренегат – он на то и ренегат (какой бы милой и глупой улыбкой он не улыбался), что ничего хорошего от дружбы с ним ждать не приходится. В простоте предаст и с детской жестокостью воспользуется твоей добротой.

…На этом, вроде бы, заигрывания с братушками закончились. И хочется верить, что нынешняя эпидемия списания долгов странам-голодранцам – это просто временный идиотизм, а никакая не политика. Нам давно пора перерасти весь этот идеализм – что славянофильский, что интернационалистский, что какой-то другой, какой бы опять ни появился.

В. Оскаров, в кабинете которого висит портрет Каппеля