Философемы для кабинетов задумчивости

При правильном подборе литературы
в туалете можно получить неплохое образование.

О том, что улица имени Уго Чавеса может появиться на северо-востоке Москвы, сообщил в своем блоге глава муниципального округа Бабушкинский Алексей Лисовенко. Глава Мосгордумы Платонов, кажется, не возразил. И радиостанция «Эхо Москвы» тут же аукнулось. И страсти разгорелись - накалились . А тело покойника ещё даже не остыло.

Вот знакомлюсь я с утренними новостями - и думаю о своём провинциальном городе, в котором масса Советских улиц, а Коммунистический тупик прямёхонько выводит на Ново-Ленинское кладбище.

И ещё я думаю - совершенно к месту и кстати - о тех чиновно-канцелярских недоумках , которые подмахивают, не глядя, любую бумагу, бледнеющую от магии властных росчерков пера, от ненависти к столоначальнику, от бессилия бороться с тем, что на ней, чистой и мудрой бумаге, изображено машинописной серописью, сначала изображено, а потом какой-то другой чин, рангом повыше, с языком, онемевшим от высокой ответственности, говорит по этой бумажке речь перломуторную, точнее - читает, и читает не потому, чтобы не забыть сказать самое главное, самое важное и необходимое, но чтобы - не дай бог! - не сболтнуть чего-нибудь лишнего, от себя, вышедшего из сусеков собственного мозга и ещё незавизированного вышестоящим начальством... Читает. А оному чину нижестоящие чины отвечают ласкательно и улыбчиво: ур-ря-я!.. В ладошки хлопают.

Ох, уж эти чины царства-канцелярства с вечно прищуренными взглядами и со своими аршинами в портфелях! Им плевать на то, что в их затылки прадеды глядят; что за пустыми словами нет ничего, кроме простой деловой фанеры - подобие наглядной агитации, яркой до невозможности, но вот прошмыгнёт серой мышкою месяц-другой - и все лозунговые слова выгорают на солнечном свете, и остаются на щитах одни лишь красные люминисцентные губы обесцвеченных или вообще исчезнувших ударников труда, как оказывается, совсем не вечно улыбающихся...

А ведь что нужно-то для того, чтобы дать имя городу, улице или человеку? Всего-то чуточку фантазии и уважения к живым и мёртвым - вот и родится нужное слово. Но к такому явлению, как слово, необходимы осторожность и бережение. Это ток высокого напряжения. Может и ударить.

Мы от роду своего нация скромная до неприличия, и в названиях наших улиц мы не строптивы, не чопорны, у нас нет бульваров Капуцинов, но вот скромные Сиреневые - сами по себе живут, правда, незаконно, без утверждения в инстанциях. Это ещё встречается в маленьких провинциальных городках. Но хочется очень, чтобы так по всей России было: нечопорные мы, нестроптивые. А то ведь что получается? Чиновнику хорошо, и ему кажется, что всем хорошо, разве вот что какой-нибудь старик с сиреневыми пристрастиями мучается от несовременных ему названий, в газеты пишет, жалуется, так это не беда, мучиться старику недолго осталось, скоро помрёт, и отвезут его на кладбище единственно верной дорогой - Коммунистическим тупиком...

- Не подскажете, как добраться дотудова? – спрашивают.

- Элементарно! – отвечают. – Сядешь на Чехова, доедешь до Терешковой, с неё перелазь на Грибоедова, проскочишь две остановки и упрёшься в Карла Маркса, а от Карла Маркса до вашего кладбища – рукой подать. Понятно?

- Понятно…

И от всего этого паскудства иной раз хочется проклясть всё на свете и отречься, то есть замолчать, уйти от самой жизни, приобретающей в немоте ещё более безрадостную, бессмысленную законченность.

И проклял бы, и отрешился бы, когда бы кабы... Если бы не оставалась надежда на то, что на долгое существование обречены как раз вещи и явления незаконные.

А тут ещё какой-то Лисовенко, Платонов, Чавес... Ну, хорошо. Служба у них такая. Но пусть они оставят в покое наши улицы. Пусть хоть улицы сохранятся вдалеке от дурных законотворческих инициатив. А именами лучших друзей президента Путина, включая и его самого, можно назвать московские общественные сортиры. Вот так просто взять – и, как выражался экс-президент Медведев, отлить на граните (мраморе, цементе, граните и т.д.) память первого российского мачо-мочильщика ВВП. Возможно, и ему будет приятно, и друзьям хорошо, и сортирам почётно. Ведь не исключено, что именно в подобного рода уединённых монплезирах как раз и принимаются важнейшие государственные решения.

Иллюстрация: художник Василий Шульженко