«Он — планета»

18 мая в Каннах состоялась мировая премьера фильма Павла Лунгина «Царь» с мощнейшим актерским дуэтом: Янковский — Мамонов. А через два дня из Москвы пришло горестное известие. О болезни актера знали, но смерть оглушила.

Об актере сегодня говорили не только журналисты из бывших республик СССР, но и иностранные коллеги. Обозреватель итальянской «La Republica» рассказал мне, что в юности ему удалось побывать на съемках «Ностальгии», и он, пораженный, стал следить за творчеством актера, снимавшегося в фильме по сценарию самого Тонино Гуэрры.

О выдающемся актере (редкий случай, когда высокие эпитеты нисколько не преувеличение) рассказывают его коллеги и товарищи.

Режиссер Павел Лунгин:

— Такая страшная, такая скорая на расправу болезнь. Сгорел за 4 месяца. Он не подозревал, что у него рак. На съемках был весел. Хорошо себя чувствовал. Работал много. Трудно. Со спектакля на машине приезжал на съемки в Суздаль. После смены возвращался на машине в Москву. Никогда не жаловался. И аппетит хороший, и выпивали мы с ним. Даже перед Каннами я ему звонил. Конечно, мы понимали, что он не приедет. Но договаривались, что 19 июня выйдем на сцену «Пушкинского» представлять нашу картину на открытии Московского кинофестиваля.

— Тарковский говорил, что камера любит его лицо.

— Он сыграл гениально: словом, движением, жестом, взглядом. Умел на внутреннем состоянии создавать огромное напряжение. Это по ту сторону мастерства.

— Теперь кажется, что у митрополита Филиппа могло быть только такое лицо…

— Я искал антагониста Грозному. По психофизике, по благородству. Что-то совершенно противоположное в лице, во взгляде, в руках. Другую внутреннюю силу, которую можно противопоставить Грозному-Мамонову. Я никого больше не пробовал на роль Филиппа. Мы наклеили ему бороду, сделали грим и… просто ахнули. Лицо приобрело совершенно иной смысл.

— Удивительно и знаково, что именно эту роль сыграл перед смертью. Пожертвовал собой на экране…

— Ненавижу эти языческие символы, «знаки совпадений», которые не имеют ни к духовности, ни к религии отношения. Но когда монахи несут его на руках в церковь, у меня во время показа сжалось сердце. Но я не думал, что через два дня его не будет.

— В чем феномен Янковского, актера мирового класса?

— А в чем феномен таланта? Он необъясним. Мой американский оператор Том Стерн смотрел на него завороженно, приговаривая: «Какой большой актер!». Для американца это было очевидно по тому, как он жил в кадре… это было что-то огромное. Масштаб личности. Это то, что никто не может объяснить, но все чувствуют.

— Любимая роль Янковского?

— Удивительное было во всех ролях — и драматических, и комедийных. Жаль, не видел его Каренина.

— На мой взгляд, поразительная работа.

— Он вошел в какую-то невероятную силу. Даже не знаю, какая роль была бы ему не по плечу. Мы планировали общие работы… Ничего человек не знает.

— Он вам говорил, что бы хотел сыграть?

— Ему вообще очень хотелось работать. Это человек, который жил работой. У него был театр. Кино. Но редко когда роли его по-настоящему захватывали. И еще была очень закрытая семейная жизнь, в которую немногие допускались.

— Что привнес Олег Янковский в фильм?

— Он был мощным столпом картины. Меня поразило, как он работал. Это старая школа. Невероятная внутренняя готовность к работе. Готовность бесконечно повторять, пробовать. Абсолютное отсутствие звездности, капризности, эдакого актерского свинства, когда унижают зависимых: костюмеров, ассистентов, гримеров. Это человек, воплощавший в себе уходящее, если не ушедшее из русской жизни, великодушие, внутреннее благородство.

Режиссер Сергей Бодров:

— Горько. Ужасно. Очень жалко как человека, и… все равно, даже в такие тяжелые минуты думаю о профессии. Нас жалко. Потеряли такого актера. Я с ним не работал. Но зимой Лунгин показал мне материалы «Царя». Он появляется на экране… и все. Не оторвешься. На него можно смотреть без звука и монтажа.

Конечно, и в театре роли отменные, и в кино — целая фильмография. Но значительно меньше того, что мог бы сделать. И сами роли частенько предлагали мелкокалиберные.

Мы всегда поздно жалеем. Всегда говорим: «Таких актеров надо снимать много. Писать на них сценарии. Потому что актеров такого класса — на счет пальцев одной руки.

Мы виделись не так давно. В общении легкий, чувство юмора — отличное. Но на экране вдруг эта наполненность появлялась. По-английски говорят: presence. Присутствие — в буквальном смысле и в смысле бытия. Редчайшее качество. Загадка. И в театре, и в кино на него интересно смотреть. Кино ведь как рентген — просвечивает изнутри. Есть у тебя что-то за душой или нет. У него — было. Это больше чем просто лицедейство. Этому не обучить во ВГИКе.

Он — планета. Это видно в фильмах Тарковского, Швейцера, Балаяна, Захарова.

А все же материала ему не хватило.

Жиль Жакоб, Президент Каннского кинофестиваля:

— Мы потрясены и скорбим со всеми по великому мастеру, который внес огромный вклад в советское, российское и мировое кино. Сегодня самый печальный день форума.