Инсайд. Главный вопрос 14 декабря 2025 года – когда отмечать 200-летие восстания декабристов

Чисто формально, конечно, по новому стилю – 26 декабря, но кому это будет интересно перед самым Новым годом?

Поэтому давайте поговорим сегодня (сразу извиняюсь перед теми, для кого этот текст будет набором трюизмов, некоторые вещи все же стоит проговорить на большую аудиторию).

Осмысление тех событий до сих пор остается заложником государственной идеологии: сначала царской России, где значимость события принижалась, а затем советской, где ему придали совершенно иной социально-политический окрас.

Попробуем разобраться со всеми умолчаниями и аберрациями.

Сама причина восстания

Александр I якобы создал пространство правовой неопределенности, заставив своего бездетного брата цесаревича Константина Павловича отречься от престола в пользу другого брата Николая Павловича, при этом засекретив этот важнейший документ. Почему? Официальная версия такова, что Александр любил секретики, а ещё не хотел обижать Константина.

Это всё не выдерживает критики. Порядок престолонаследия – важнейший акт в монархической системе, которая строится на тандеме монарх-наследник, где наследник общеизвестен, что исключает вакуум власти в случае смерти монарха. Константин Павлович до смерти Александра I именовался цесаревичем, то есть официально оставался наследником.

Судя по всему, никакого тайного манифеста и не было.

Константин был разведен, бездетен, женат вторым морганатическим браком, то есть, даже если бы и произвел потомство, передать ему корону не мог. Вероятно, Александр всё же собирался дать пoцарствовать Константину, после смерти которого на трон взошел бы Николай.

Почему Константину нужно было дать поцарствовать?

Между Александром и Константином – полтора года разницы, они воспитывались вместе, оба как наследники престола, что абсолютно нетипично – воспитание наследника отличается от его младших братьев (например, будущего Александра III после смерти его старшего брата цесаревича Николая спешно доучивали).

Просто Екатерина II готовила из Александра русского императора, а из Константина – императора возрождённой Византии – православной части Османской империи со столицей в Константинополе.

Византийский проект не получился, русская экспансия пошла на Запад, для Константина это был удар. И пост наместника в присоединенном Царстве Польском был плохой заменой, хотя ему там оказывали королевские почести.

Видимо, Александр собирался соблюсти историческую справедливость – дать Константину после себя взойти на императорский трон, согласно его воспитанию и изначальному предназначению.

Почему это вызвало конфликт?

Если коротко – польский вопрос. Присоединив историческое ядро Польши вместе с Варшавой, Россия получила проблему – более вестернизированные польские элиты, более развитую польскую бюрократию и более многочисленную национальную интеллигенцию. Началась ползучая полонизация государственного аппарата и образованного общества России. Что, конечно, было совершенно недопустимо; поляки, естественно, не видели себя в качестве благоустроителей России, их национальная задача заключалась в возвращении независимости, лучше за счёт ослабления русской государственности.

Поэтому возвращение Константина из Варшавы в Санкт-Петербург в качестве царя было подобно смерти – он бы привёз с собой весь свой польский двор и аппарат наместничества.

Период междуцарствия – это переговоры об условиях восшествия на престол, в том числе о положении поляков – «польской партии» в будущем окружении императора.

Очевидно, не договорились.

Ровно это и стало причиной выхода из переговоров Николая, который раскрыл тайну существования секретного манифеста Александра I и объявил себя императором.

К 14 декабря Константин всё ещё командующий гвардейским корпусом – церемониальный руководитель гвардии; декабристы фактически, даже на уровне лозунгов поддерживают своего командира и его притязания на престол, то есть играют за "польскую партию".

Из самих декабристов сначала русская политическая эмиграция, а потом и советская историография слепила образ титанов духа, но сами по себе ничем уникальны не были.

Герцен создал миф о цвете нации, вышедшем на Сенатскую площадь: о героях войны, интеллектуальной элите, даже выдающихся ученых.

На площадь вышли самые обычные гвардейские офицеры, большая часть которых по возрасту не попала на Наполеоновские войны. Никаких выдающихся ученых среди них не было, было несколько второстепенных литераторов.

Все их программные документы – просто оторванные от реальности фантазии. Как будто школьники, написали проект реформы образования: «Хотим, чтобы уроки длились по 5 минут, а перемены — по 40, и чтобы домашку отменили!»

Некоторые идеи, кажется, взял на вооружение Сталин: Пестель в своей «Русской правде» предлагал переселить народы Северного Кавказа в Сибирь, а на их земли — еврейское население империи.

И прочий шизобред, который, впрочем, на уровне деклараций соответствовал интересам «польской партии».

«Конституция» Муравьева и «Русская правда» Пестеля признавали за Польшей право на независимость.

А вот социально-политические реформы, предусмотренные в этих документах, в случае реализации разрушили бы именно коренную Россию.

В общем, это была мечта всех политических салонов Варшавы: Польша снова независимая, а Россия, погружается в пучину анархии.

Другое дело, что сочинение подобных благоглупостей в виде очередного проекта конституции для России было просто модным времяпрепровождением той эпохи, одним из видов литературной практики: кто-то писал стихи, кто-то — прозу, а кто-то — проекты по переустройству Российского государства, в этом конкретном случае - просто фантазии, основанные на очень поверхностном понимании действительного положения дел в стране.

Россия 1825 года — это всё ещё вестернизирующаяся страна европейского фронтира, система управления которой сохраняла феодально-азиатские черты. При том что в ней существовала вполне европейская армия и офицерский корпус, только что победившие в главном военном конфликте эпохи. А вот полноценного бюрократического аппарата фактически не было — на всю империю чуть менее 20 тысяч чиновников. Этого не хватало даже для управления лично свободными подданными. Освобождённая же масса крестьян просто осталась бы предоставлена сама себе: без обеспечения полицией и юстицией, не говоря уже об учёте имущества и гарантиях прав на него.

В этом смысле декабристы, конечно, были лишь формальными сторонниками прогресса, вставшими на путь вооружённой борьбы с русской государственной архаикой.

Настоящим прогрессистом был Николай I, при котором и завершились реформы начатые Петром I. Именно при Николае сформировался полноценный бюрократический аппарат, работавший по кодифицированному законодательству, и завершилась трансформация России в государство европейского типа. Благодаря четырёхкратному росту чиновничества, общему развитию государственного аппарата и законодательства и появились условия для освобождения крестьян без угрозы потери контроля над ними.