Сень Победы
В преддверии 60-летия дня Победы все сообщество россиян, научившихся читать и писать в советской школе, не смогло отказать себе в удовольствии еще раз схлестнуться в полемике относительно значения победы над гитлеровской Германией и роли в ней отдельных личностей – в первую очередь, конечно, Сталина.
Немало удивила это сообщество и пасхальная речь нашего уважаемого патриарха, который, вместо обращения к вечным христианским ценностям, занялся пиаром предстоящего празднования Победы.
Надо полагать, к 60-летию такого события было бы неплохо заняться более серьезными делами – к примеру, несколько абстрагироваться от надрывно-истеричного восприятия победы, выработанного коммунистической пропагандой, и взглянуть на историю с более трезвых и объективных позиций.
Хорошим примером такого взгляда могла бы послужить установка в Иркутске памятника адмиралу А.В.Колчаку, в принципе невозможная еще в недавнем прошлом. Однако, несмотря на объективную неоднозначность Колчака для судеб России, именно трезвый и объективный взгляд общества позволил сделать установку памятника реальной – причем именно в том виде, в каком он был создан.
Однако вернемся к Победе. Вернее, лучше к Сталину – так как при всех привходящих обстоятельствах имя Сталина по-прежнему неразрывно связано с Победой. Хотя, надо заметить, памятники ко дню Победы все-таки ставятся Жукову, а не Сталину.
Парадоксально, но оценка Сталина до сих пор, через 52 года после его смерти, все еще остается для большей части населения страны необъективной и чисто эмоциональной. Фактически, за исключением небольшого числа историков (преимущественно зарубежных), совершенно объективную оценку Сталину не дал никто. Хотя в субъективных оценках недостатка нет – от постперестроечных обвинений в поголовных расстрелах и геноциде до закатывания глаз с обязательной фразой "Сталин выиграл войну".
На самом деле малоприятный, но беспощадный принцип Оккама говорит нам, что ничего особо демонического, загадочного и неоднозначного в Сталине не было и быть не могло. Как влюбленный юноша влюбляется на самом деле не в прыщавую малолетку, а в созданный в собственном воображении образ, так и советский народ видел в Сталине не невзрачного малообразованного кавказца, а что-то свое – созданное собственным воображением.
Сталин – не гений. А, следовательно, он подчиняется обычным законам человеческой психологии и социологии. Он – продукт своего жизненного пути.
Толком не закончив ни одного учебного заведения, он на всю жизнь оказался человеком малообразованным и не способным мыслить широко. В кругу профессиональных революционеров, имевших, как правило, хотя бы незаконченное университетское образование, он смотрелся неразговорчивым недотепой, что не могло не вызвать в его горячей кавказской душе весьма серьезные комплексы неполноценности. Зачатки религиозного образования, полученные в православной семинарии, не выработали у него христианского смирения, однако заронили в душу вчерашнего крестьянина, способного верить в самые нелепые небылицы, серьезнейшие ростки суеверий и предрассудков.
В революционном мире Сталин занимался “эксами”. Спасибо господину Михалкову – в "Статском советнике" он напомнил об этой позабытой профессии, когда-то являвшей серьезную угрозу правопорядку в Российской империи. Сталин занимался элементарными грабежами и разбоями – но клал деньги не себе в карман, а передавал их на революционные нужды. Будучи идейным грабителем, Сталин и по сути, и по форме своей работы ничем не отличался от современных чеченских террористов, и живи он в наши дни – он наверняка стал бы вторым Басаевым. Как минимум.
Не стоит тешить себя иллюзиями относительно каких-то выдающихся умственных способностей Сталина. Хитрый, изворотливый, расчетливый и маниакально подозрительный – он на всю жизнь остался кавказским экстремистом, не верящим никому – даже самому себе. Это человек, который всю свою молодость убивал, грабил и сидел в тюрьмах – и больше ничего. Его жизненным кредо было разрушение – будучи исключен из духовной семинарии, он, не моргнув глазом, сдал полиции всех участников действовавшей там тайной социалистической группы, объяснив это желанием лишить семинаристов ложной альтернативы "стать священником" и принудительно увлечь на путь революционной борьбы.
Сталин не мог не устроить репрессии тридцатых годов. Он просто не мог жить по-другому. Ему были нужны жертвы, ему было нужно куда-то девать свою энергию и стремление к разрушению. Ему была нужна слава и признание народа – и не простые, а на уровне обожествления. И при этом он презирал и подозревал этот народ во всех грехах, которые мог и не мог вообразить.
Сталин никогда не доверял точным расчетам – как и людям, умевшим их делать. Сталин не доверял разведчикам, аналитикам, просто умным людям. Он доверял только своей интуиции – которая в июне 1941 года жесточайшим образом его обманула. Его позорное поведение в первый месяц войны, его страх жалкой собачонки, забившейся от растерянности в дальний угол – неопровержимое свидетельство того, что удар по самолюбию был почти смертельным.
Смешно говорить, что Сталин выиграл войну. Самостоятельно придумав и присвоив сам себе звание генералиссимуса, он никогда толком не руководил военными действиями. Надо отдать ему должное – боясь проявить собственную некомпетентность, он молчал на совещаниях и слушал других – более умных. Беспроигрышный прием, успешно используемый деревенскими девушками, попавшими в компанию городских интеллектуалов: до тех пор, пока такая девушка не заговорит, у нее есть шанс остаться привлекательной и даже с виду умной. Сталин всю жизнь умел и профессионально занимался только одним делом – запугивал людей. А уже запуганные люди, более похожие на бегущих в панике крыс, послушно и не думая исполняли его волю.
Давайте представим себе на месте Сталина террориста всея Руси Шамиля Басаева. Человек, умеющий только воевать, упертый на одной идее и не доверяющий никому и ничему – попав на место генералиссимуса Сталина, он вел бы себя точно так же. Кидал бы пехоту против танков, отправлял бы полки в штыковую против дотов, ссылал бы в лагеря всех, попавших в плен – на всякий случай. А тех, кто в тылу – морил бы голодом и требовал работы, работы и работы – просто ради идеи. И шел бы к намеченным целям – по головам, по трупам, по судьбам всего народа.
Испугавшись в самом начале войны, Сталин совершил ряд неадекватных поступков, которые до сих пор ставят в тупик исследователей. Один из них – это возвращение разгромленной к тому времени наголову РПЦ. Вокруг этого поступка уже десятки лет ломают копья сторонники и противники РПЦ, хотя истина, вероятнее всего, лежит посредине. Сталиным двигал страх и растерянность, неспособность сформулировать для себя четкую линию поведения, конкретную стратегию собственного миропонимания в условиях краха своих жизненных иллюзий. Именно потому он наобещал золотые горы Сергию Страгородскому и Алексию I, оговорив даже создание "нового Ватикана" в Москве.
Сталин, безусловно, не был набожным или богобоязненным человеком. Учась в семинарии, он получал систематические наказания за полное неуважение к храму и священникам, разговоры во время молитвы и прочие хулиганские действия. Однако нельзя отрицать и то, что Сталину был присущ определенный мистицизм, который, будучи помножен на невежество и страх, мог дать какие угодно варианты его действий. По крайней мере когда спустя 11 дней после начала войны отошедший от шока Сталин обратился к народу, его фраза начиналась с библейского “Братья и сестры”.
Еще более необъяснимым и загадочным событием является история с облетом Москвы с Тихвинской иконой Божьей матери. Несмотря на то, что большая часть историков отвергает достоверность этой истории, тем не менее в народе широко распространено предание о том, что по приказу Сталина Москву в 1941 году облетел самолет с чудотворным списком с Тихвинской иконы, чтобы защитить город. Как говорится, даже если это не так, то очень хорошо придумано – и в ситуации, в которой оказался Сталин в начале войны, вполне вероятно.
Впрочем, можно посмотреть на такое поведение Сталина и с рациональной точки зрения. Официально Сталин заговорил о русской церкви накануне Тегеранской конференции, когда было уже ясно, что в дележе послевоенной Европы будут участвовать три стороны. И Сталину в руки попадала не только насквозь православные Сербия и Болгария, но и исконно католическая Польша, и склонные к католицизму Чехия и Венгрия, и мусульманские Албания и Македония. Пришлось считаться Сталину и с таким мощным фактором, как православная политика немецких оккупационных властей, которые за время оккупации советской территории восстановили около 10 тысяч православных храмов – в результате чего Сталин получал на освобожденной территории тайную, но мощную “пятую колонну” православия.
Кстати сказать, ситуация с храмами католиков-униатов в Западной Украине, восстановленных немецкими властями, а затем переданных Сталиным православной церкви, не разрешена до сих пор. Именно она является камнем преткновения во взаимоотношениях между католической церковью и РПЦ.
Однако Сталин сумел вовремя остановиться и не дошел до внедрения священнослужителей в войска. Существование их параллельно с особистами и политруками выглядело бы весьма гротескно. Недоработку Сталина, впрочем, видимо, в ближайшее время исправят современные российские вояки в тесном сотрудничестве с РПЦ.
Вопрос о священнослужителях в российской – в частности – армии на самом деле является крайне интересным с теоретической точки зрения. По христианским догматам, христианин не должен убивать – это является смертным грехом. И до момента слияния церкви с государством, то есть в первые века христианства, эта заповедь выгодно отличала христиан в среде варваров-римлян. Однако любое государство – это аппарат насилия, и, используя христианство в своих целях, государство не может отказаться от призыва христиан в армию. Более того – для поднятия боевого духа армии государство – по крайней мере до 1917 года – было вынуждено держать на официальных военных должностях полковых священников. Которые благословляли солдат идти в бой и убивать себе подобных – с высоты церкви благословляя нарушение заповеди “не убий”.
И времена войны, и нынешние времена – не исключение. При Сталине, само собой, ни один из иерархов возрожденной РПЦ и пикнуть не мог по поводу нарушения заповеди – совершенно очевидно, какая судьба ждала ослушника. Современные священнослужители в погонах – или вояки ли в рясах – точно так же бодро благословляют солдат на убийство себе подобных в горячих точках, как это делали и в русско-турецкую войну, и в русско-японскую, и в I мировую…
В обоснование этого казуса православная церковь изворачивается как может, проявляя чудеса демагогии. В качестве контраргументов приводятся реальные и выдуманные исторические факты – по большей части, конечно, выдуманные. Однако главный аргумент в этом вопросе – совершенно убийственный для оппонентов: оказывается, заповедь Христа, в толковании русского православия, никаким образом не распространяется на врагов. Причем даже не на врагов православия – а просто на врагов государства. И то, что немцы в окопах I и II мировых войн были точно такими же христианами – никак не оправдывает их даже в глазах церкви.
Впрочем, чему, а демагогии нашу церковь учить не надо. Похоже на то, что демагогия становится ultima credo РПЦ. Иерархи русского православия настолько охотно включились в помпезный фарс, разворачиваемый Кремлем к 60-летию Победы, что создается впечатление, будто победа произошла вчера, а Алексий II в это время не занимался неизвестно чем на территории Эстонии, занятой немцами, а лично сидел в окопах. Во всяком случае в своих пасхальных речах патриарх говорил не столько о Пасхе, сколько о делах мирских – а именно о праздновании Победы в его современной российской интерпретации, то есть всемирном шоу.
Вопрос, впрочем, несмотря на все эти увлекательные истории, остается открытым: что мы будем праздновать 9 мая? И для кого будет этот праздник? Для иностранных делегаций, членов правительства и иерархов церкви?
В.Канцельсон, СФО
при содействии Михаила Ситникова, портал Credo.RU
